к ним правым бортом. Он был уже
достаточно близко, чтобы Мазур смог рассмотреть знакомые лица - и наряженных в
обычные робы морских пехотинцев из приданного подразделения, и перекошенную
охотничьим азартом физиономию кап-три Самарина, широко известного в узких
кругах под кличкой Лаврик. Мазур раз в двадцатый мимоходом подумал, точнее
констатировал факт: в один год службу начинали, в один год произведены, а этот
особист хренов постоянно опережает на одну звездочку, словно невидимую
дистанцию выдерживает.
Сильные руки бесцеремонно подхватили его под микитки и перевалили через
борт, словно мешок с картошкой. Вновь мгновенный переход в другой мир - точнее,
мир иных ощущений. Только что Мазур парил в невесомости, как космонавт на
орбите - и вмиг навалилась нешуточная тяжесть: собственный вес, баллоны, пояс
со свинцовым грузом, пистолетом, ножом и прочими причиндалами. Какое-то время,
пока не скинул ласты и не избавился от акваланга, казался сам себе выброшенной
на берег рыбой.
- Чем кончилось, не спрашиваю, - возбужденно сказал Лаврик. - Ребят мы
уже подобрали, вместе с миной. И опять, голову прозакладывать можно, ни
маркировки, ничего подобного...
- А ты чего ждал? - устало спросил Мазур. - Жирного штампа <Ю Эс Нэви> и
инвентарного номера?
- Да ничего я не ждал. Обидно просто, что никогда никаких улик.
Сигаретку дать?
- Давай, - сказал Мазур, стягивая черные резиновые перчатки. - Ну, ни
хрена не попишешь... Не те мальчики, чтобы улики оставлять. Мы их тоже сроду не
оставляли.
- Я и говорю, ты у нас молоток, - сказал Лаврик, затягиваясь нервными
рывками. - Ни единой царапинки у своих и одни жмурики у противника.
- А то, - сказал Мазур, бездумно глядя на сиявшее под аравийским солнцем
море и оскалившись в усталом подобии улыбки. - Мы такие: бронепоезд пропьем, но
Родину не продадим...
Морпехи искоса поглядывали на него с про |
