выглядел глубоким стариком, и, даже
если бы его жизнь не оборвало убийство, ему вряд ли удалось бы протянуть еще
несколько лет, которые могли бы
обеспечить достойное питание и врачебный уход.
Ева заметила, что его ботинки, хотя и покрытые трещинами и царапинами, не
слишком износились. Одеяло,
лежащее сбоку, тоже было не очень старым. В помещении имелись даже кое-какие
безделушки - голова куклы с широко
открытыми глазами, фонарик в форме лягушки, треснутая чашка с аккуратно
изготовленными из бумаги цветами. Стены
покрывали бумажные фигурки - деревья, собаки, ангелы, а также цветы и звезды,
напоминающие те, что украшали снаружи
стены импровизированного жилища.
Ева не нашла никаких признаков борьбы, свежих ушибов или поверхностных
ран на теле. Однако в груди его зияла
дыра размером с кулак. Тот, кто прикончил старика, действовал с аккуратностью
хирурга. "По-видимому, - подумала Ева, -
убийца Снукса извлек у него сердце, воспользовавшись скальпелем".
- Вы правы, Бауэрс. Это убийство.
Ева выбралась наружу, опустив занавеску. При виде самодовольной усмешки
на лице Бауэрс она стиснула кулаки,
чувствуя, как кровь начинает стучать в ее висках.
- О'кей, Бауэрс, мы не нравимся друг другу, и тут ничего не поделаешь. Но
вы не должны забывать, что у меня куда
больше возможностей превратить в ад вашу жизнь, чем у вас - мою. Поэтому будьте
благоразумны, сотрите эту гребаную
ухмылку с физиономии и уйдите с дороги.
Усмешка исчезла, но взгляд Бауэрс оставался враждебным.
- Устав отдела запрещает офицеру использовать бранные выражения в
разговоре с подчиненными.
- В самом деле? Ну, можете упомянуть это в вашем рапорте, который должен
быть завтра утром на моем столе. В
трех экземплярах. Прочь с дороги!
Десять секунд они сверлили друг друга глазами, потом Бауэрс опустила
взгляд и шагнула в сторону.
Ева повернулась к ней спиной и достала сотовый телефон.
|
