нибудь гость
наведывался в Комбер.
Гортензию это всегда больно задевало, сама она яростно противилась любым
попыткам скрывать их любовь. Ей было
глубоко безразлично, что об этом говорят вокруг, и если бы соседи не нарушали ее
одиночества, она была бы им благодарна,
ибо уединение только бы сближало ее с Жаном. И ей было непонятно, как он мог
думать иначе. Наверное, он больше, чем она,
думал об их сыне.
Гортензия со вздохом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Интересно, знал ли Жан, что старая графиня гостит в
замке? Он не появлялся уже два дня...
Впрочем, это не должно было бы ее тревожить, после его выздоровления такое
случалось уже не раз. Любитель
одиночества, он исчезал на два-три дня, влекомый страстью к охоте, бродил по
горам и долам, от Обрана к Маржериде,
добираясь иногда до самого Жеводана.
Он шагал широко и неслышно, с переметной сумой через плечо, в широком
пастушьем плаще и черной шляпе, что носят
местные крестьяне. Его, как всегда, сопровождал Светлячок, огромный прирученный
им рыжий волк, которого настолько
привыкли видеть рядом с хозяином, что уже никто его не боялся в окрестностях
Комбера...
Уходя, Жан никогда не говорил, куда идет. Возможно, и сам толком не знал
этого. О своих прогулках он рассказывал,
вернувшись и уплетая за обе щеки обильное угощение, приготовленное Клеманс, или
же, если не хотел идти в Комбер, то
Жанеттой Деве, племянницей Франсуа.
Иногда он уходил на весь день, не говоря ни слова, зато в следующую ночь он
любил Гортензию более страстно и пылко,
чем обычно. В такие моменты молодой женщине незачем было его расспрашивать, она
знала, что он ходил в Лозарг и
вернулся оттуда с тяжелым грузом злобы и печали.
Именно туда он отправился, как только подлечил рану, не позволив Гортензии
сопровождать его, только согласился взять
лошадь, чтобы не слишком переутомляться. Вернулся бледный как смерть, со слезами
в глазах.
- Лозарг пр |
