нными подушками. - Ты когда-нибудь
наймешь уборщицу?
- Нет, мне так нравится. - Клер вошла на кухню, которая была немного больше
алькова
в углу мастерской. - Это помогает мне творить.
- Ты можешь эту чушь о настроении художника рассказывать кому-нибудь
другому.
Клер. Я же знаю, что ты просто ленивая растяпа.
- Что правда, то правда. - Она вновь появилась с пинтой датского
шоколадного
мороженого и чайной ложкой. - Будешь?
- Нет. - Анжи постоянно раздражало, что Клер могла съесть что угодно, как
только у
нее возникало желание, а возникало оно часто, и при этом совершенно не портить
свое
стройное тело.
При росте в пять футов десять дюймов Клер не была доской, как в детстве, но
она
оставалась достаточно тонкой для того, чтобы не вставать на весы каждое утро,
как делала
Анжи. Теперь Анжи наблюдала, как Клер, одетая в фартук поверх комбинезона,
пожирала
калории. И похоже на то, размышляла Анжи, что под верхней одеждой у нее ничего
нет.
Клер к тому же не красилась. Бледно-золотые веснушки были рассыпаны по ее
коже.
Ее глаза, немного более темного янтарно-золотого оттенка, казались громадными на
узком
лице с мягким, щедрым ртом и маленьким, незаметным носом. Несмотря на
непослушную
массу огненных волос, достаточно длинных для густого хвоста, который получался,
когда их
стягивали резинкой, а также на ее необыкновенный рост, было в ней что-то
хрупкое, что
заставляло Анжи в тридцать лет, всего на два года старше Клер, чувствовать
материнскую
ответственность.
- Девочка, когда ты научишься есть сидя? Клер улыбнулась и подцепила еще
мороженого. - Ну вот, ты обо мне волнуешься, значит я прощена. - Она устроилась
на стуле,
заткнув обутую ногу за перекладину. - Я действительно прошу прощения за ленч.
- Ты всегда так. Как насчет того, чтобы писать себе записки?
- Я их пишу, а потом забываю куда положила. Ложкой с каплями мороженого она
обвела огромное, захламленное помещение. Диван, на котором с |
