ивительно широкий лоб. Короткий прямой нос и нежный
женственный подбородок. Очень узкий в кости, а талия и бедра привели бы в
завистливое отчаяние девиц викторианской эпохи. И в то же время в нем было что-
то безошибочно мужское, более того, передо мной стоял зрелый человек. Он
посмотрел на меня, и улыбка мелькнула в его глазах, такая улыбка, по которой
угадываешь людей, знающих о жизни слишком много. В двадцать шесть лет душа у
него давно состарилась.
- Доброе утро, - сказал я.
Он протянул руку, и я пожал ее. Ладонь у него была прохладной и крепкой, а
пожатие кратким.
- Ларри нет? - спросил он.
- Он уволился. Я Мэтт Шор.
- Прекрасно, - равнодушно проговорил он и не представился, потому что
знал: в этом нет нужды. Интересно, мелькнула у меня мысль, как себя чувствует
человек в его положении? Колин Росс свою славу как бы не замечал. Он не
принадлежал к тем добившимся успеха, которые преподносят себя, как подарок: "Вот
он я, радуйтесь". И по беззаботной небрежности его одежды я догадался, что он
сознательно не хочет выпячивать свою известность.
- Боюсь, мы опоздали, - вздохнул он. - Придется нестись на полной
скорости.
- Постараюсь...
Водитель принес сумку и саквояж, и я положил их в передний багажник между
панелью мотора и переборкой кабины. К тому времени, как дверка багажника была
плотно закрыта, Колин Росс нашел свободной сиденье и расположился на нем.
Голденберг с недовольным ворчанием опять вышел, чтобы я мог занять свое место
слева от него. Водитель, который оказался вечно опаздывающим тренером Бобом
Смитом, успел и поздороваться, и попрощаться с пассажирами и стоял, наблюдая,
как я, включив мотор, задним ходом тронулся к другому концу посадочной полосы и,
развернувшись, поднял самолет в воздух.
Полет на север прошел без приключений. Я легко вышел на радиомаяк, который
и повел нас через Давентри, Личфилд и Олдем. Контрольный пункт в Манчестере
направил нас на север своей зоны, оттуда я повернул на юг, |
