. Домна Платоновна
любила свое дело как артистка: скомпоновать, собрать, состряпать и
полюбоваться делами рук своих - вот что было главное, и за этим
просматривались и деньги и всякие другие выгоды, которых особа более
реалистическая ни за что бы не просмотрела.
Впала в свою колею Домна Платоновна ненароком. Сначала она смиренно
таскала свои кружева и вовсе не помышляла о сопряжении с этим промыслом
каких бы то ни было других занятий; но столица волшебная преобразила
нелепую мценскую бабу в того тонкого фактотума (*3), каким я знавал
драгоценную Домну Платоновну.
Стала Домна Платоновна смекать на все стороны и проникать всюду. Пошло
это у нее так, что не проникнуть куда бы то ни было Домне Платоновне было
даже невозможно: всегда у нее на рученьке вышитый саквояж с кружевами,
сама она в новеньком шелковом капоте; на шее кружевной воротничок с
большими городками, на плечах голубая французская шаль с белою каймою; в
свободной руке белый, как кипень, голландский платочек, а на голове либо
фиолетовая, либо серизовая гроденаплевая (*4) повязочка, ну, одним словом,
прелесть дама. А лицо! - само смиренство и благочестие. Лицом своим Домна
Платоновна умела владеть, как ей угодно.
- Без этого, - говорила она, - никак в нашем деле и невозможно: надо
виду не показать, что ты Ананья или каналья.
К тому же и обращение у Домны Платоновны было тонкое. Ни за что,
бывало, она в гостиной не скажет, как другие, что "была, дескать, я во
всенародной бане", а выразится, что "имела я, сударь, счастие вчера быть в
бестелесном маскараде"; о беременной женщине ни за что не брякнет, как
другие, что она, дескать, беременна, а скажет: "она в своем марьяжном
интересе", и тому подобное.
Вообще была дама с обращением и, где следовало, умела задать тону своей
образованностью. Но, при всем этом, надо правду сказать, Домна Платоновна
никогда не заносилась и была, что наз |
