человек праведный и
не хотел утаить, что "дулеба" в алтарь просунулась, а она его отвела от
этого, и за то господь покарал ее праведно: взял от нее совсем к себе на тот
свет Аллилуя.
Тут, узнав этакую вещь от Аллилуевой жены, ахнуло к все приходское
христианство, и были такие мнения, что бабу-дулебу надлежит убить за то, что
она "в елтарь сунулась"; но дулеба, к счастию, скоро об этом услыхала и
хорошо собою распорядилася, потому что пристала к беглым, проходившим "в
вольный Николаев град", бывший тогда для многих русских людей "градом
убежища". Этим дулеба спасла людей от греха, а себя от преждевременной
смерти. Во всяком же случае люди были окончательно обескуражены как тем, что
у них в приходе "баба в елтарь вскочила", так и тем, что после этого
пришлось сеять без просвир, - даром это в судьбах мира пройти не могло, - и
предчувствия, что год предстоит "голодный", стали переходить в уверенность.
О том, что предстоящее лето может принести хороший урожай, с мужиками
нельзя было и спорить: они веровали, что год будет голодный, и не хотели
сеять ни овса, ни гречи, ни проса.
- Для чего сеять, когда все пропадет, и семян не сберешь!
В нескольких господских имениях такое упорство крестьян было - строго
наказано; но мужики претерпевали, но не сеялись; кое-где они "скрыли
семена", побросав их в мешках в картофельные ямы или овины, или спустили в
подполья изб и в другие скрытные места.
Мой отец к крутым, понудительным мерам не обращался, то есть "людей не
стегал", как говорили мужики, но он настоял на том, что крестьяне должны
были вспахать свои участки земли в яровых клипах и засеяли их выданными им
заимообразными семенами, с обязательством возвратить семена из урожая. Но
возвращать было не из чего: просфоряное тесто ушло недаром - никакого урожая
не было. Все посеянное - пропало.
И как пропало! с какою-то злою ирониею или с насмешкою, "точно |
