орзину. Но опять повторяю, здесь "глядела
бедность в каждую прореху, и из очей глядела бедность", - и мне ее стало
очень жалко.
Вместо того чтобы отбросить бумажонку за ее неформенность, как
"неподлежаще поданную", я ее начал читать и "духом возмутился, - зачем
читать учился". Нелепость в надписании была ничто в сравнении с тем, что
содержал самый текст, но зато в этой нелепости еще назойливее вопияло
отчаяние.
Проситель в малопонятных выражениях, из коих трудно было добраться до
смысла, рассказывал следующее: он был "интролигатор", то есть переплетчик,
и, обращаясь по своему мастерству с разными книгами, "посядал много науки в
премудрость божаго слева пообширноого рассуждения". Такое "обширное
рассуждение" привело его в опалу и у кагала, который в противность всех
правил напал ночью на домишко "интролигатора" и с его постели увлек его
десятилетнего сына и привез его к сдаче в рекруты. "Интролигатор"
действительно не был на очереди и представлял присяжное разыскание, что
взятый кагалом сын его имеет всего семь лет; но очередь в эти дни перед
концом набора не наблюдалась, а кагал в свою очередь представлял другое
присяжное разыскание, что мальчику уже исполнилось двенадцать лет.
Интролигатор, очевидно, предчувствовал, что мирская кривда одолеет его
правду, и, не надеясь восторжествовать над этою кривдою, отчаянно молил
подождать с принятием его сына "только день один", потому что он нанял уже
вместо своего сына наемщика, двадцатилетнего еврея, и везет его к сдаче; а
просьбу эту посылает "в увперед по почте".
IV
По обычаям, у нас существовавшим, все это ничего не значило, - и так
как самого интролигатора с его наемщиком не было в Киеве, а его мальчик был
уже привезен и завтра назначен к осмотру, то было ясно, что если он окажется
здоров и тельцем крепок, то мы его "по наружному виду" пострижем и пустим в
ход.
|
