ше, - я стоял... меня
_гоняли_, - шептали: "скорей, скорей, у вас владыка будет пить чай!" Певчие
и дьяконы приставали: "просите, просите владыку, чтобы у вас остался
ночевать на покое". А я себе, запыхавшись, думаю: где там просить ночевать,
когда у меня полны сени грязи, и на дворе грязь, и в комнатах теснота и
неисправность? Касательно же приема: что и было в запасе, то все перевезено
на тракт".
В этом отчаянном положении отец Фока являет новую черту своего
характера и своего веселого юмора. Заручившись обещанием ключаря "все
уладить", отец Фока суетится, когда его "гоняют", и со всех сторон ему
"шепчут" и тормошат его до того, что он уже не может разобрать, "бегает" он
или "стоит", а все-таки он знает, ему же верует и на кого надеется. Но когда
вся эта докука его одолевает, то он уже не в силах ни стоять, ни бегать и
отвечает в лапидарном стиле:
"Как себе хотите, так и делайте, а мне не мешайте по крайней мере сопты
(то есть сопеть) да вытирать пот с чела".
И дело не обошлось без того, что митрополит побывал у отца Фоки. К
счастию, его высокопреосвященство всем остался доволен и обласкал дочь
хозяина, а угощение было не нужно. При простоте и невзыскательности
покойного митрополита Филарета все сошло с рук хорошо, но, однако, мук и
тревог бедному отцу Фоке все-таки, как видим, было немало. Затем гости
уезжают, и благочинный с сотрудниками могут вспомнить и о себе.
"По выезде свиты (продолжает дневник) мы принялись доставать бутылку
мадеры и чай с пуншем".
Подкрепись, отец Фока пустился вслед за митрополитом в Мотыжин. Приехав
туда "и зашевелив всех, (он) принялся переписывать набело свою вчерашнюю
проповедку, которую и удалось, за благословением архипастырским, сказать в
мотыжинской церкви".
Как он мог во всей этой бестолковой суете обдумывать, сочинять и набело
переписывать свою "проповедку", - это достойно удивления. Им |
