огостив неделю, уехала, не оставив адреса. По любезному тону собеседника
Морозини
догадался, что семейство Торлонья после ее отъезда вздохнуло с облегчением. Та
же
история с маэстро Скарпини: да, конечно, у грека красивый голос, но слишком
трудный
характер, чтобы можно было долго терпеть его общество. Нет, маэстро неизвестно,
куда
он отправился...
Первым побуждением Альдо было послать за билетом в столицу, но он быстро
опомнился: вряд ли разумно носиться по огромному городу в надежде встретить
беглецов,
к тому же парочка вполне могла перебраться в Неаполь или куда-нибудь еще. Да и
Ги, к
которому он обратился за советом, держался мнения, что, раз графиня предпочитает
скрываться, пусть продолжает свои приключения.
- Но я же ее единственный родственник и привязан к ней! - убеждал Альдо. -
Я должен
ее защитить!
- От нее самой? В результате вы просто поссоритесь. Знаете, Альдо, - седина
в бороду,
бес в ребро. Она как раз в таком возрасте, и, к несчастью, здесь ничем не
поможешь. Надо
дать ей возможность пройти все безумства до конца, а потом, когда придет время,
подобрать обломки.
- Этот грек окончательно ее разорит. Она и сейчас уже не так богата.
- Ничьей вины тут нет.
Ответ был - сама мудрость, и с этого дня Альдо старался не упоминать даже
имени
Адрианы. Вполне достаточно и тех переживаний, какие вызвали у него некие письма,
найденные им в потайном ящике флорентийского кабинета Адрианы после ограбления.
И
в особенности - одно письмо, подписанное "Р.". Альдо решил оставить его у себя,
чтобы
хорошенько поразмыслить на досуге. Он не видел другого ключа к тайне, кроме
любви, но
не осмеливался поделиться этой тайной даже с Ги, возможно, еще и потому, что
боялся
посмотреть правде в глаза: в глубине души Морозини со страхом догадывался, что
эта
женщина - его первая полудетская любовь! - так или иначе причастна к смерти его
матери...
Альдо и впрямь не очень-то везло с дорогими его сердцу женщин |
