ернули назад.
Отсюда хмурый отец Олексы уходил, наточив меч, на рать, к Чудскому
озеру. Здесь он молился, прослышав про чудо во Плескове (от иконы Спаса
над гробом невинно убиенной в Медвежьей Голове княгини Ярославлей стало
течь миро и наполнило четыре стеклянницы). Ужас охватил многих, кто еще
тайно сочувствовал изменникам. И еще раз бога благодарил Творимир, что не
поддался уговорам, не ушел в Медвежью Голову тогда. Падая на колени,
творил горячую молитву перед иконой Спаса: <Господи, не попустил еси, не
отринул отчины своея!>
Здесь шестнадцать лет назад веселым пламенем пылало отцово хоромное
строение и все их тяжкими трудами нажитое добро. Старый Творимир кидался в
огонь, а ничего не спас, обгорел только. Не перенес новой беды, сломался,
заболел. Олекса же, посвистывая, сам взялся за топор, - не на что было
нанять и плотников. Тогда и научился звонкому плотницкому делу. Кое-как
поставили клеть на пепелище. Поставили, и ушел Олекса в свой первый поход
- к Торопцу.
Сюда возвращался он из второго похода, с Наровы, и еще под городом
узнал про смерть отца.
Тут он разделился с братом Тимофеем, не спорил, верил в себя. С
детства все давалось легко, без думы, без натуги. Торговал, воевал, стоял
и с князем и против князя. Тяжела была рука у Олександра, тяжела и для
бояр и для купцов, а всего тяжелей для простой чади.
Стоять-то стояли против князя, а со многим пришлось согласиться
потом. И тамгу татарскую приняли и десятину. Сам князь Олександр на том
настоял и дань собрал татарам, будто свои стали чужие, а чужие - свои...
Тут и не хочешь, а думать пришлось. Научился хмуриться Олекса, рука чаще -
невольно - искала меча.
Время было неверное, мятежное, только поворачивайся.
В эту пору женился он. Жена была молода, по шестнадцатому году взял.
Первый сын умер, мало и на руках подержать пришлось. Потом родилась дочь,
Янька.
Через год ходил под |
