аженный тем, что не знает, где находится, взбудораженный этим
исполинским и зыбким виденьем; когда же он снова поднял глаза, то увидел
светящийся циферблат св.Евстафия и серую громаду церкви. Это его
чрезвычайно удивило. Он был у перекрестка св.Евстафия.
Тем временем вернулась г-жа Франсуа. Она сердито возражала какому-то
человеку с мешком на спине, который хотел купить у нее морковь по одному
су за пучок:
- Помилуйте, Лакайль, надо же меру знать... Вы продаете ее парижанам по
четыре, по пять су, - не спорьте, пожалуйста... По два су отдам, если
желаете.
А когда человек с мешком все-таки ушел, она сказала, обращаясь к
Флорану:
- Право же, люди думают, что все это само собой растет на земле...
Пусть поищет морковь по одному су, пьяница он этакий... Увидите, он еще
вернется.
Затем, усевшись рядом с Флораном, спросила:
- Послушайте, ведь если вы давно не были в Париже, вы, верно, не знаете
и нового Центрального рынка? Уж лет пять, как его выстроили... Видите
павильон, что подле нас? Это павильон фруктов и цветов; немного подальше -
рыба, птица, а позади - овощной ряд, масло, сыр... С этой стороны - шесть
павильонов; затем по другую сторону, напротив, - еще четыре: мясо,
требушина, птичий ряд... Вот какая махина, да только зимой здесь собачий
холод. Говорят, будто построят еще два павильона, - снесут дома вокруг
Хлебного рынка. Ну как, приходилось вам все это видеть?
- Нет, - ответил Флоран, - я был за границей... А эта большая улица,
что перед нами, как называется?
- Это новая улица, улица Новый мост, она начинается от Сены и выходит
сюда, к улицам Монмартр и Монторгей... Будь сейчас светло, вы бы сразу
освоились.
Она встала, заметив, что над ее репой наклонилась какая-то женщина.
- Это вы, матушка Шантмес? - ласково спросила она.
Флоран смотрел на убегающую вниз улицу Монторгей. Именно здесь, в ночь
на 4 декабря, его схватили поли |
